Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт. Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Дмитрий Выхин. Официальный сайт.
Мини-блог | Главная | Читать | Отзывы | Песни | Промо-акция  
 

Две смерти на троих (повесть). Часть третья

(по мотивам старой легенды)

Часть третья.

Давид не узнавал себя. И в ту секунду, когда едва не порезался, проверяя ладонью острие ножа. И в тот момент, когда уверенно следовал за загорелым хабиби по неприглядным городским закоулкам. Как это называется? Злачное место, конечно же. А как же еще? Он топтал в себе все живое, превращая душу в пустыню, в ту самую пустыню, которая в последние дни стала ему и домом, и дорогой, и постелью.

Лезвие, разрезающее, нет, разрывающее кожу - и тут же брызнет густая кровь. Он сжал лезвие еще раз: ему захотелось боли, страстно захотелось. Вот путь по закоулкам, освещаемым разве что бледным светом луны. Как его проводник ни разу не терял дороги?. Может быть, и терял, но шел уверенно, ни разу не споткнувшись. Можно подумать, что маршрут для него знаком, слишком знаком – сколько же таких, как Давид, проводил этот толстый старик на своем веку. Но вот и пришли. Серое двухэтажное здание, других деталей Давид не разглядел. А запах отвратил его, но пути назад, как видно, не было. Хабиби пропал, а вместо него появилась странной наружности существо – до того уродливое, что женщина угадывалась в нем с большим трудом. Давиду стало противно.

- Ты тут такой не первый. Да не бойся, я единственная такая тварь здесь. А девочки у нас, что надо. Думаю, вопросом не удивлю? Тебе какие нравятся? Кстати, а расплатиться есть, чем? Сдается мне, что-то ты, человек, не очень в смысле денег.
- Вот это устроит? И еще вина, на сдачу, - Давид бросил перед уродиной свое увесистое кольцо.
- Твое? – переспросила уродина.
- Даже не беспокойся. Это пара тому, что я отдал хабиби за острый нож, - уверенно отчеканил Давид.
- В связи с чем гуляем? А нож-то для чего? – лицо уродины на минуту похолодело.
- Гуляем, поскольку не догуляли, и игра продолжается. А нож не для тебя, дыши, пока дышится. И вообще, ты не сказала, хватит или нет?
- Вполне, даже на двух хватит, и еще останется. А ты уверен, что настоящее? - она пристально впилась Давиду в глаза, полные горечи и отчаяния.
- Ты знаешь что, - взгляды их встретились, и ярость Давида не оставила собеседнице никаких шансов продолжить расспросы. – На внутренней стороне кольца стоит клеймо, и, если есть желание совершить поход до Салима по жаре, по песку, тайно, крадучись, выспрашивая глоток влаги на задворках поселений, прячась от грабителей и прочей шельмы, - ты сможешь найти нашего ювелира. Но меня сейчас интересует только одно: чистая постель и девочка, а лучше две, как ты сказала.
- За такой куш будет тебе и постель, и девочки, и кувшин горячей воды. Ты же именно этого хочешь? И бокал горького вина? Очень горького? – чудище засмеялось, вывалив кровоточащие губы и выставив напоказ редкие гнилые зубы.
- И бокал вина. Но не смей подать мне что-то вроде тебя, поняла, вонючая мразь? - Давид потянулся было тряхнуть ее головой о стену, но не рискнул прикоснуться.
- О, вонючая мразь! Когда-то меня называли совсем иначе, но это не твое, это святое, этого не тронь. Ты тоже будешь вонючей мразью, не скоро, не сейчас. Всему свое время, дружочек, - она дыхнула юноше в лицо, и он ощутил ее смрадное дыхание, которое впитали в себя даже старые стены этого дома.
- Не пророчь, старая тварь, одно пророчество пережил, переживу и второе, - Давид вновь потянулся к ней, но тут же отпрянул снова. - Ладно, мне не резон ссориться с тобой, ведь правильно?
- Одно условие: с первыми лучами рассвета – вон отсюда, согласен? Это единственное правило, но ты последуешь ему! – не дожидаясь ответа, сочась слюнями, процедили губы уродины и скрылись за ширмой из тяжелой плотной ткани смертельно-бордового цвета.

Уродина не обманула юношу. Он получил чистую комнату, в которой царил мистический полумрак, и густой запах догорающих восковых свечей в двух гигантских канделябрах, огромный кувшин горячей воды с кусочком дорогого мыла и хрустящее отутюженное исподнее, сложенное аккуратной стопкой у изголовья кровати. Это была роскошная кровать, на которой действительно могли поместиться трое. Ложе было создано не для сна, но для любовных игр, для страсти, для безумия. Давид отгонял от себя сон, который был совсем не кстати. Прочь сон, никакой дремы – час настал.

Окна комнаты не были занавешены – мало того, на них вообще не было ни гардин, ни штор, ни занавесей – даже тюля. «Как же», - подумал Давид, - «значит, днем здесь все видно? Что же это за странная такая комната?». Ничего странного, дом был устроен так, что с улицы комната не просматривалась. Этот дом вообще был спрятан от прохожих. Но откуда Давиду было знать об этом? «Единственное условие – ты исчезнешь, едва закат окрасит окна самым бледным розовым цветом», - он помнил эти слова, Боже, как не хочется уходить отсюда. Аромат воска вскружил голову. Захотелось бухнуться в кровать и расправить звездой руки и ноги, насладиться блаженством и покоем.

«А постель мы застелим сами. Иди, вымойся после дороги», - в комнате оказались две полуобнаженные девушки, сдержанно и совсем не вульгарно убранные косметикой. Огонь освещал их миловидные, пусть и не красивые, лица. Точнее сказать, их красота была какая-то другая, нездешняя. Давид вдруг вспомнил свою возлюбленную: ее предки ведь тоже были из других стран, но она принадлежала к его народу. А эти девушки выглядели совсем иначе – и полутьма не смогла утаить этого. Ничего вычурного, вопреки досужим домыслам, в них не было. Скромные полупрозрачные одеяния, казалось, шли им. Ткань не скрывала прелестей девушек, но Давид различал лишь контрастные тени, блуждающие по телам. Он был разочарован: сколько он не слышал от своих раввинов всяких историй, эти байки никак не вязались с тем, что он увидел, да и вообще он все представлял как-то иначе. Если вообще когда-нибудь представлял.

После кувшина не успевшей остыть воды Давид преобразился и почувствовал в себе невиданную прежде мужскую силу. Словно это была сказочная живая вода. Он как будто стал другим, но все таки что-то или кто-то тянул его обратно в Салим. Юноша подумал, что не может вот так, запросто приблизиться и сорвать бессовестные накидки. Какое-то странное торможение сковывало его. Точнее, нет, наоборот сближало с этими женщинами, что-то далекое было в них, и, вместе с тем, близкое. Это не были чувства мужчины к женщинам, это были родственные чувства, ему показалось, что эти две блуждающие полутени – его родные сестры.

- Девушки, кто вы, откуда? Я вас совсем не знаю! – Давид попятился назад и, споткнувшись, упал на ложе.
- Разве ты должен знать наши истории? Ты пришел сюда, чтобы побеседовать или отдаться сладостным ощущениям? Время идет, наш ненаглядный, и ты рискуешь лишиться многих радостей, - девушки говорили почти в унисон, лица обеих вдруг стали серьезны и печальны.
- Вы пришли ко мне не по своей воле, но разве вам я не нравлюсь? – удивился юноша.
- Ты очень симпатичный, и мы знаем, что ты тоже здесь не по своей воле. Так ты хочешь услышать две истории: одну о погибшей любви, а другую о попранной? Ты хочешь, чтобы мы поведали тебе о скорби по нашим женихам, которых никто нам не вернет? О далеких странах, где мы родились, о потерянных берегах, к которым нам никогда уже не причалить? – обе девушки вдруг засмеялись, но Давид увидел две слезинки, две маленьких слезинки – по одной на каждое юное личико.
- Может быть, ничего не надо? – засомневался Давид и попытался приподняться с ложа, стесняясь своей неуклюжести.
- Нет, дорогой, раз ты пришел сюда, значит, это должно свершиться. Мы подарим тебе райский коктейль из наслаждений. И каждая из нас по-своему будет ласкать тебя. Каждая из нас – это подарок своей далекой страны. В странах этих ты, видимо, не был, но, быть может, захочешь побывать. А утро – пусть оно ответит на все твои вопросы, - сказала одна из девушек.
- Как вас зовут, прекрасные чужеземки? – предвкушение скорейшей развязки этой ночи овладело юношей.
- Одну из нас зови Николь, а вторую зови Гюльнар. Этого тебе вполне достаточно, - зашептали девушки, отбросившие от себя свои печали.
- Я отпущу вас, мне ничего не надо! – Давид врал, бесконечно врал.
- Ни в коем случае! Наше чудище не простит нас, если мы не исполним все твои желания, - кокетливо поддакнула вторая девушка. Одна из свечей догорела, и с презрительным треском погасла. Остатки воска стекли по ножке канделябра. Действие продолжилось, и стремительно неслось к своему апогею. Девушки старались быть умелыми любовницами, и Давид забывал обо всем в их объятиях. Лишь пару раз полупрозрачный образ Айелет приходил к нему: то одна, то другая девушка становилась первой его возлюбленной, однако эта невидимая нить с недавним прошлым тут же рвалась, и Давид вновь оставался один на один с купленными наслаждениями.

Одна из девушек благоухала средиземноморскими специями, вторая источала запах лаврового листа и вовсе неведомых трав. Губы одной были обжигающе горячими, как бешеный пламень. Губы второй – прохладные, как струи чистого горного источника. Молодой человек оказался всецело во власти удовольствия. Но, чем больше оно доставалось ему, чем больше, будто неловкие актеры, они играли эту изнуряющую сцену, тем больше черви траура грызли сердце.

Давид никогда не пил такого горького вина – первый глоток вызвал у него дрожь. Но девушки пили легко, будто это был сладостный нектар, прямо из горлышка стеклянного сосуда. Они испили до последней капли, пока не осушили сосуд полностью. Голова юноши снова закружилась, язык обволокла тошнота. Он попробовал распахнуть ставни, но открылась только небольшая щель. Давид жадно припал к ней ноздрями – дурнота вроде бы ушла. Вино на голодный желудок – не самое лучшее, что может быть в жизни. Тем более, когда желудок по существу пустует три, нет, четыре дня. Огрызки, обглодки – это, конечно, не еда. Тем более, что привыкшее к бабушкиной стряпне нутро Давида не переварило не подкисших щей, ни заплесневелого сыра, ни подгнивших бананов. «Сейчас бы воды, просто родниковой воды, и просто посидеть с любимой в тени кедров», - Давид упал в забытье, из которого его снова вывели две неутомимые женщины. Горячие губы одной и холодные другой целовали его всего, не рассчитывая получить ничего взамен. Природа неистово металась в нем, то проявляя все свое животное начало, то неистово взывая к памяти о возлюбленной.

Первый луч рассвета ударил в окно так сильно, что Давиду показалось, будто рамы заскрипели. Еще один блик, и женщины растворились в полутьме. Одна из них, та, что пахла жасмином, случайно задела пустой сосуд из-под вина, тот повалился на бок, зазвенел, покатился под кровать, но не разбился. Давид испугался – вспомнил бокал из-под свадебного вина, который он расколол каблуком на свадьбе. «Помни, что ты разбиваешь его в память о разрушенном Храме», - перед Давидом всплыл облик раввина Ицхака, старика со скрипучим голосом. Старик улыбнулся своей отчетливой резиновой улыбкой. «Я не боюсь смерти, помни это», - молодой бедуин в старческом тряпье окончательно разбудил Давида. – «Тебе пора, хабиби. И не забудь свое оружие, оно тебе пригодится»,

Давид едва успел одеться, как неведомой силой оказался выдворен за ворота. Внезапно им овладел голод. Вернуться бы, упросить чудище в счет золотого кольца бросить ему остатки вчерашнего ужина или, на худой конец, отломить пасхальной мацы, завалившейся за кухонный шкаф. Он принялся стучать, куда ни попадя, но тщетно. Он бился головой о камень, он ломал свой нож, он рвал ногти на руках и кожу на щеках, но результат был один. Он не боялся, что его изобьют, он даже хотел смерти, но смерть только шутила с ним. Рассвет разгорался все упорнее, и день наступал на Яффо все быстрее и быстрее. Поначалу, как ему казалось, он заметил ориентир, старый минарет неподалеку от дома, где властвовала уродина. Но минаретов было много, один за другим, они рисовались и множились в прозрачном небе, и Давид заблудился в сыром каменном лабиринте.

+++++++++++


Куда направил стопы свои возлюбленный твой, прекраснейшая из женщин? Куда обратил очи свои суженый твой? Мы найдем его с тобою.

Путь возлюбленного твоего пролег в цветник чужой, в сады ароматные.

Покинул тебя возлюбленный, чтобы вкушать плоды чужие в чужих садах и собирать чужие розы в цветниках чужих.

Ты принадлежишь возлюбленному своему, а возлюбленный твой – тебе, но он заблудился в чужих розах, утонул он в чужих садах.

Прекрасна ты, возлюбленная небес, и любезна им, но неприступна, как стены Салима, и грозна, как его воинство.

Уклони очи свои от очей моих, потому что они волнуют меня. Избавь ладони мои от своих рукопожатий, потому, что руки твои тревожат меня. Вынь сердце свое из моего сердца, ибо твое сердце стало моим.

Есть в шестидесяти царствах по шестьдесят цариц, есть у шестидесяти царей шестьдесят раз по шестьдесят наложниц, но ты единственная голубица моя, чистейшая из чистейших, единственная среди предков своих.

Ты, блистающая, как заря, загадочная как луна, и обжигающая.

Знатнейшая из знатнейших, сойди в ореховый сад в зелень долины, посмотри, как зреет виноградная лоза, как спеют гранатовые яблоки.

А в ответ молчание…

+++++++++++


Это был мираж, сплетенный из голубого неба, замешанного на сухом желтом песке. Видение пустыни – оно манило за собой, звало, ворожило, околдовывало. Субстанция, вобравшая в себя нежную Айелет, старика-раввина, отца, даже дядю Мордехая, не говоря уже о ночных женщинах из каменного лабиринта. Давид шел следом вдоль покатых улиц, минаретов и церквей, под децибелы глухих колоколов, бесконечные диалоги о сущности жизни и стон муэдзинов. Море плескалось где-то в стороне, каким-то отрешенным от всего происходящего фоном.
- Ты не забыл, хабиби, миля к востоку от Яффо? Там, среди песчаных барханов ты найдешь меня, иди следом за мной, - Негев, а это был именно он, протянул Давиду загорелую руку.
- Я убью тебя, мой нож вонзиться в твою плоть, - закричал рассвирепевший Давид.
- Подожди, всему свое время. Ты еще не знаешь, какая безумная ночь была у нас с Айелет, - смех и горечь сорвались с уст его, да так, что Давид на миг поверил в искренность сказанного.
- Я не хочу слышать лжи, зачем ты оскорбляешь невинную?
- О, наивный юноша, ты так мало знаешь об умершей, и так слепо веришь в ее непорочность, что было бы безумным грехом открыть для тебя всю тайну, - Негев продолжал игру, время от времени поддерживая Давида под локоть.
- Чем ты докажешь, что ты… был с ней? – Давид вспомнил свою порочную любовь, и безумный зверь вновь, как и предыдущей ночью, восстал в его существе.
- Чем докажу? А ты сначала поклянись, что твой нож не вонзиться в меня тотчас, а лишь тогда, когда я скажу тебе, - Негев не шутил, и порой его размытое в горячем чаде пустыни лицо становилось реально серьезным.
- А откуда ты знаешь про нож?
- Я думаю, что ты купил его на свадебные деньги или просто обменял на обручальное кольцо. Только вот не могу угадать, на какое: на свое, или на снятое с руки невесты.
- А ты претендуешь на ее кольцо? Может быть, ты еще скажешь, что это ты подарил ей его? – Давид явно провоцировал собеседника.
- О, нет! На этот раз я не претендую ни на что. То кольцо, которое я подарил Айелет, покоится на дне океана, - спокойно отвечал соперник.
- Откуда ты знаешь, что я собирался выбросить кольца в море? – не с удивлением, но с вызовом продолжал Давид.
- Я ничего не знаю. Мало того, мне ведомо место на побережье, куда приходят убитые горем женихи и бросают со скал кольца, которые им возвратили строптивые невесты-лгуньи. Но, видать, ты про эти скалы ничего не слышал, а я не укажу тебе, где они, - Негев был хладнокровен. – Впрочем, тебе уже нечего бросать с них.
- Я пришел к тебе, чтобы ты вернул мне правду о моей возлюбленной, - твердым голосом произнес Давид.
- Эту правду ты знаешь сам, а пришел ты сюда за другим, но лишь дождись своего часа.
- Нет, я пришел за другой правдой, - воспротивился Давид.
- Правда в этой истории одна на троих, а правда равняется двум смертям, - невозмутимо отвечал соперник. Давид замолчал, пытаясь отделить сон от яви. Безумная усталость и голод замучили его, и в какой-то момент ему захотелось пропасть, исчезнуть и вообще устраниться от этой истории. - Ты вычисляешь, нет ли какой западни в моих словах? Абсолютно никакой. Из нас двоих один должен умереть, и мы оба знаем, что умру я. Просто потому, что я уже выполнил свою миссию в судьбе Айелет, и приходит час, чтобы ты выполнил свою. Это произойдет ночью, через час после полуночи, не позже и не раньше, и твой нож вонзится в меня, - Негев был так спокоен, будто речь шла о невинном приключении.
- Ты так хладнокровно об этом рассказываешь? – удивился Давид. – и, потом, разве свадьба не поставила точку?
- Нет, не поставила, потому, что история началась на мне и на мне закончится. А теперь я скажу тебе самое главное. На левом плече твоей возлюбленной есть небольшое родимое пятно. Я думаю, что ты не мог не заметить его, если, конечно….
- Если, конечно. В отличие от тебя я и в мыслях не помышлял о близости с Айелет до свадьбы.
- Дело как раз в том, - глаза Негева жестко устремились в лицо собеседника, - что я предлагал девушке руку и сердце. Ты не знал одного – мы были обручены. Но я увидел в ее глазах пророчество, которое тянулось к ней еще от сотворения мира.
- Но кто ты такой, чтобы передавать эти пророчества? Это бред, ты безумец! – Давид оттолкнул спутника, но тот, вопреки ожиданиям, не упал, а просто на миг растворился среди камней.
- Пусть так… Я безумец, но мое безумие свершилось. Да свершится твое! Ладно, мы почти пришли… В день прощания она поклялась перед небом начать все сначала и превозмочь заклятье. Она так тщательно скрывала это от тебя.
- Я не верю тебе, моя Айелет жива, - Давид в бессилии зарыдал, упав на колени.
- Мы пришли, и помни, ровно в час ночи я должен умереть, - произнесло видение и вдруг обрело человеческий облик.
- Вот еще, что я хотел спросить, - начал, было, Давид.
- Ты хочешь спросить меня, как мне удается менять голоса?
- Ты и тут читаешь мои мысли…
- Все очень просто: я умею перемещаться в пространстве и во времени. Думаю, ты в этом уже убедился. Но больше мне этот дар не нужен, если хочешь, я передам его тебе….
- Нет, не нужно, спасибо. Думаю, мне он тоже не понадобится, - ответил Давид устало. Давид оказался под просторным бедуинским шатром. Молодой человек в знакомых старческих одеяниях вышел к Давиду, поприветствовав будто самого дорогого гостя.

Давид огляделся, округа показалась ему безлюдной. Негев был спокоен, лишь верхняя губа нервно подрагивала. Бледности на нем не было никакой, но скулы выдавали внутреннее напряжение. Почему видение было таким живым, а реальный человек оказался прозрачным и подозрительным, будто мираж, Давид не понимал. Вдруг ему захотелось выхватить свой кинжал, и полоснуть крест накрест по груди собеседника, но тот горько улыбался в ответ на его мысли.

- Сейчас накроют стол, ты ведь нормально не ел много суток, кажется? К тому же, видать, пришлось выпить крепкого вина на голодный желудок. Закат уже совсем недалеко. Там, за горами уже меркнет свет, а нам еще многое нужно обсудить. – Негев был исключительно холоден, но подчеркнуто вежлив.
- Я пришел посмотреть в твои глаза, - ответил Давид – Ты убил мою жену, ты сломал мне жизнь.
- Если бы это было так. Но я думаю, мы оба понимаем, зачем мы здесь. Только в отличие от тебя я не прячу в рукаве нож, - соперник был предельно холоден, а вот игры на его физиономии уже не было.
- Ты хочешь сказать, что мы устроим схватку, как два леопарда, и перегрызем друг другу глотки? – Давид выхватил из-за пазухи нож и бросил под ноги противнику.
- Не бросай его наземь, затупишь. Он пригодиться тебе. Ночью же и пригодиться. Ты, говорил, что я безумец. Разгадка проста, но я тебя прошу: сейчас не произноси вслух ничего, кроме слов, сказанных несравненной Айелет накануне свадьбы. – Негев сухими, как пустыня, губами прильнул к уху Давида, который, ощутив терпкий запах от тела, не отпрянул, лишь поежился. – Вспомни, что она сказала тебе при последней встрече?
- Она назвала меня Додей особенно ласково. Она была поразительно чиста и пахла юной росой на свежей траве. Никогда прежде я не ощущал столько ласки, как в тот вечер. Или, может быть, мне так просто показалось? – Давид задумался и замолчал.
- Все не то, ты говоришь все не то! Ближе к тексту, ближе! – запротестовал Негев, обильно жестикулируя.
- Мне нагадали, произнесла тогда Айелет мучительно странно, что она умрет накануне свадьбы. Но вот канун свадьбы. Я жива-живехонька, сказала Айелет, и упала в обморок, - Давид старался точь-в-точь следовать своей памяти. - Вот, что она мне сказала.
- А про звезду, она говорила тебе про звезду Адама и Евы?
- Ты и об этом знаешь? Может быть, ты следил за нами, или…. сам зажег эту звезду?
- Конечно же, нет. Я не настолько всемогущ, чтобы невидимкой следить за женщиной, даже, если я люблю. И тем более, если любил. А уж тем более, не в моей власти зажигать звезды, - спокойным тоном возразил Негев. – Я многое могу, но не всею
- Об этой звезде повествует Писание, - продолжал собеседние после недолгой паузы. - Помнишь, после повествования о брачной ночи Адама и Евы следуем фраза: «И взошла на вечернем небосклоне Звезда пророка, и та дщерь земная, которая родилась под нею, должна хранить невинность свою Господу до тех пор, пока не снизойдет Он с небес, и не свершится венчание ее с Господом, и ничто не сможет нарушить сей обет, ибо эти дщери буду зваться невестами Господа с сего момента и вовеки вечные до скончания света».
- Я помню блик в небе, это был только блик! Отблеск заката, который тут же исчез! - вкричал Давид.
- А ты помнишь следующий стих? «И светила им Звезда порока, и блестели лучи Звезды на закатном небе, и играла Звезда лучами, будто маленькое светило, и было непостижимо загадочным это свечение. Но, как только двое, и Адам, и Ева, стали любоваться ею…».
- Замолчи, замолчи немедленно, слышишь? Ты все это выдумал, ты несешь сущий бред!
- Но что последовало потом, ты помнишь? – Негев не обращая внимания на протесты Давида.
- Она просто обезумела и радостно, в каком-то странном экстазе пела, что жива!
- На тот момент ее не было, да, да – уже не было! Точнее, ее не стало, она умерла у тебя на коленях.
- Но я ощущал ее, я слышал ее голос, и потом мы шли с ней через весь город к ее дому…
- Все это не так, на тот момент она осталась лишь в твоих фантазиях, не более. Услышь меня хоть раз! Может быть, она неземная, она пришелец из иных миров. Но ты не думай об этом, я хочу унести эту тайну с собой, - Негев долго смотрел в начинающие смеркаться небеса.
- Я читаю в твоих словах, и вот-вот ты произнесешь, что ты любил ее сильнее меня! Ты чувствуешь нечто такое, потустороннее, ты умираешь, чуть ли не во имя ее и уносишь самые неземные тайны, а мне не остается даже истины? – обессилевший Давид молча смотрел на еду, стесняясь прикоснуться к ней.
- Каждому из нас достанется ровно половина: я унесу в могилу ее загадку, и буду предан забвению, а ты станешь историей, твое имя навсегда войдет в легенду. Но что же ты не ешь?
- А ты?
- Не волнуйся, никто тут тебя не отравит. Я уже отобедал, и потом, мне предстоит очень важное дело, и есть мне уже не положено.
- Я не стану убивать тебя, - отрезал Давид.
- Хорошо, пусть будет так, а пока - ешь. Старый немой бедуин приносил перемену за переменой всяких мясных и рыбных кушаний, приготовленных тут же на костре. Обильно приправленные и насыщенные соусами и пряностями, разносолы радовали Давиду желудок, обезумевший от голода. Сочные оливки и маслины, нежный фалафель, питы, щедро наполненные хумусом и овощами – все был пропитано ветром свободы, пламенем простора, а потому были яства гораздо вкуснее того, что он прежде ел в Салиме. У Негева они дышали, они жили на блюдах и подносах, они просились в рот. Свежие томаты, о, Всевышний, ты послал Давиду томаты, достойные лишь твоего царственного тезки! Только бы не умереть от всего этого изобилия! О, великий грех обжорства! Где-то за их спинами играла печальная музыка – это была мелодия каменных желтых гор, пробуждавшая слезы очищения в глазах Давида.

- Я бы предложил тебе золотую чарку вина, но в эту ночь мы оба должны быть трезвы. Впрочем, у меня есть превосходный виноградный сок. Он заменит тебе вино. Ты не поверишь, но вся еда это дар этой земли, этой пустыни. Вообще все, что ты видишь перед собой на прекрасных блюдах и подносах, все эти кушанья, во истину, посланы нам Богом с небес на эту землю, - произнес Негев, артистично жестикулирую руками и играя пальцами, все время ставя акцент на слово «эту».
- Это все твоя земля? – не без ехидства поинтересовался гость.
- Хорошо, любезный мой, пей и наслаждайся соком нашей земли. Ешь, не стесняйся. Скажу тебе, хабиби: ты не ел много дней, и после не будешь есть много дней. И вот еще, когда ночь разрешится, возьми коня или верблюда из моего табуна, иди на север, в дальние страны. Ты уйдешь еще до рассвета, и жизнь твоя будет принадлежать только тебе.
- Тогда могу ли я взять про запас что-то с собой из пропитания? – еле слышно произнес Давид. Этот вопрос почему-то остался незамеченным. Негев на минуту задумался. - Доедай и допивай. Блишем, так зовут моего немого и глухого брата, проводит тебя по окрестностям. Вы возьмете по факелу и там, за ближней горой, ты увидишь настоящую красоту и подышишь свежим воздухом. Вернетесь к часу после полуночи. Это как раз то время, когда ты должен здесь быть.
- Ты настаиваешь на этом? – переспросил Давид, хотя фраза «я никогда в этой жизни не повторялся» должна была исключить этот вопрос. – Только не гневайся, прошу тебя.
- Видишь, ты сам все прекрасно понял. Я хочу сказать тебе чуть больше. Когда моя кровь оросит тебя, не проси Блишема умыться. Ты смоешь ее, но это будет вскоре после того, как ты окажешься далеко от этих мест. А теперь ступайте оба, мне нужно привести себя в порядок.

(Конец третьей части. Окончание >>>).

 

Написать отзыв:

Ваше имя:
Ваш e-mail:
Пожалуйста, пишите тему Вашего отзыва.
Я буду благодарен Вам за конструктивную критику и добрые пожелания. Указывать имя и электронную почту обязательно. Ваш отзыв из Архива размещается в модерируемой Книге отзывов автоматически
 

Для защиты от спама введите комбинацию, изображенную на картинке:


 
Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина.
SpyLOG Рейтинг@Mail.ru
Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина.
Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина. Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина. Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина. Wordmaker. Вордмейкер - словотворец. Официальный сайт Дмитрия Выхина.